Экзотика: ритуалы и выходки

[SOLb]

Из-за того, что были вынуждены заниматься каннибализмом? Или потому, что чуть не погибли?

Первое. Есть себе подобных - тут тронешься...
Мир никогда не станет прежним.

[УкуРуку]

«Нехорошая» рыба: почему до XVII века русские не ели щуку

Попробуйте представить русский праздничный стол без фаршированной щуки. Сложно. Этот речной хищник давно стал гастрономической визитной карточкой национальной кухни — наравне с ухой и расстегаями. Тем удивительнее звучит факт, который хорошо известен этнографам и историкам русского быта: на протяжении столетий щука на Руси считалась рыбой «поганой», «нечистой», недостойной ни господского, ни благочестивого крестьянского стола. В одних регионах ее брезгливо скармливали свиньям, в других — выбрасывали из невода обратно в воду, а строгие ревнители веры и вовсе приравнивали ее употребление к осквернению.

Лишь в XVII столетии, при первых Романовых, щука начала свой путь к реабилитации — сначала на царской кухне, а затем и в народной. Чтобы понять, почему целая нация веками сторонилась ценнейшего пищевого ресурса, придется погрузиться в причудливый мир средневекового сознания, где Ветхий Завет переплетался с верой в Водяного.

Буква Левита: чешуя, которой «не видно»
Средневековая Русь относилась к пищевым предписаниям с буквализмом, который сегодня трудно вообразить. Основой служила ветхозаветная книга Левит: в пищу годятся только те водные твари, у которых есть плавники и чешуя. Все прочие — «скверна». Именно по этой причине в допетровской России благочестивые люди не ели угря, сома и налима: эти рыбы выглядели «голыми», змееподобными, а змея — известно чей образ.

Формально щука под запрет не подпадала: чешуя у нее есть. Но вот беда — чешуя эта мелкая, плотно сидящая в коже и залитая густой слизью. Только что выловленная щука на ощупь и на вид — гладкая, скользкая, «змеиная». Для человека, мыслившего символами, это было подозрительно вдвойне: рыба словно прятала чешую, лукавила, притворялась дозволенной. Кормчие книги и монастырские уставы, регламентировавшие трапезу, оставляли подобные пограничные случаи на усмотрение настоятелей — и самые строгие обители предпочитали не рисковать. В одном ряду со щукой, кстати, оказывались и раки, и та же стерлядь в отдельных общинах: народное благочестие всегда было строже официального.

Показательно, что эти табу оказались невероятно живучими. Этнографы, работавшие в старообрядческих селах Урала и Сибири еще в XX веке, фиксировали стойкий отказ от щуки, налима и сома именно с этой формулировкой: «чешуи не имеет — есть нельзя». Староверы, законсервировавшие бытовые нормы допетровской Руси, донесли до нас в живом виде то отношение к щуке, которое когда-то было общерусским.

Пес Водяного и рыба-трупоед
Вторая причина неприязни лежала глубже христианского слоя — в народной мифологии, унаследованной от язычества. В фольклоре Русского Севера и Поволжья щука устойчиво связана с нечистой силой и подводным «тем светом». Как волк в народных представлениях был «псом Лешего», так щука считалась скотиной, а то и верховым конем Водяного. В быличках хозяин омута оборачивается именно огромной щукой — старой, замшелой, с зеленой спиной. Убить такую рыбу — навлечь на себя месть водяного хозяина, а съесть — и подумать страшно.

У этого мистического страха была вполне рациональная подкладка. Крестьяне прекрасно знали повадки щуки: это безжалостный хищник, пожирающий все живое, включая утят, водяных крыс и собственных сородичей. Хуже того — крупная донная щука не брезгует падалью. А ведь река в традиционной культуре — место гибельное: там тонули люди, туда сбрасывали палых животных. В народном сознании прочно засело убеждение, что большая щука «мертвечиной кормится», а значит, есть ее — все равно что прикоснуться к трупной скверне. Отголоски той же логики видны в отношении к ракам и налимам — «падальщикам», которых брезговали есть в тех же самых регионах. Средневековая санитария, облаченная в мифологические одежды, работала безотказно.

Крест в голове: теологическая ловушка
Есть у щуки и совершенно уникальная особенность, ставившая наших предков в тупик. Если разварить щучью голову и разобрать ее на кости, среди них обнаружится косточка, поразительно похожая на крест. Народ прекрасно знал этот феномен: «щучий крест» упоминается в этнографических записях XIX века как оберег — его зашивали в ладанки, вешали над колыбелью, использовали знахари.

Но для повседневной кухни это открытие создавало неразрешимую проблему. Как можно рубить топором, жевать и выбрасывать псам под стол рыбу, внутри которой сокрыт крест? Осквернение креста — не бытовой проступок, а богохульство, дело подсудное. Народное сознание нашло характерный выход из теологической ловушки: одни видели в щучьем кресте знак того, что рыба «отмечена Богом» и потому неприкосновенна, другие — что крест «наложен» на нечистую тварь как печать, укрощающая ее бесовскую природу. Обе трактовки вели к одному практическому результату: от греха подальше щуку лучше не трогать.

Что говорят кости: парадокс археологии
Здесь добросовестный историк обязан сделать оговорку. Археология вносит в стройную картину всеобщего запрета важные уточнения. При раскопках Новгорода, Ладоги и других древнерусских городов в культурных слоях находят и щучьи кости — рыбу, очевидно, ловили и ели. Как это совместить с табу?

Ответ дает социальная стратификация средневековой кухни. Запреты и брезгливость — роскошь, доступная не всем. Голодный посадский люд и смерды в неурожайный год ели все, что попадалось в сеть. Но статус щуки от этого не менялся: это была пища бедности, «черная» рыба, которой не место на столе человека с достатком и репутацией. Красной ценой шли осетр, стерлядь, белорыбица — рыбы «чистые» и благородные. Щука же в торговых записях котировалась дешевле почти любой другой рыбы. Табу, таким образом, работало не как уголовный запрет, а как мощная культурная норма: есть щуку — значит расписаться либо в нищете, либо в небрежении к вере.

XVII век: реабилитация на царской кухне

Перелом наступил в XVII столетии, и двигался он, как часто бывает в гастрономии, сверху вниз. В «Росписи царским кушаньям» — уникальном документе 1610–1613 годов, фиксирующем меню московского двора, — щука уже присутствует полноправно: «щуки колодкой», щучьи головы с чесноком, щука в рассоле. Дворцовая кухня, ориентированная на изобилие и разнообразие постного стола, не могла позволить себе игнорировать доступную рыбу: постных дней в году насчитывалось около двухсот, и кормить огромный двор одной осетриной было немыслимо.

Свою роль сыграла и церковная унификация эпохи патриарха Никона. Греческие иерархи, наводнившие Москву в середине XVII века, никаких щучьих табу не знали — на православном Востоке такой традиции не существовало. Народные суеверия, наросшие вокруг буквы Левита, официальная церковь последовательно вычищала как «невежество». Показательно, что старообрядцы, отвергшие никоновские реформы, сохранили и старое отношение к «нечистой» рыбе — лучшее доказательство того, что до реформ оно было нормой.

Наконец, поварское искусство решило и чисто кулинарную проблему. Мясо щуки суховато, отдает тиной и набито мелкими вилочными костями. Технология фарширования — когда кожа снимается «чулком», мясо перемалывается и возвращается обратно — превращала проблемную рыбу в парадное блюдо. Эта восточноевропейская техника, доведенная до совершенства в еврейской кухне черты оседлости, окончательно закрепила за щукой праздничный статус.

https://dzen.ru/a/apHXXl_t_ztB7MU2

Попадаются разрозненные сведения о разных пищевых запретах в дореформенном православии (например, на зайца), основанных на кашруте, но никто не решается сказать, что его соблюдали. Осетрину тоже не должны были бы употреблять, по той же "чешуйной" причине, что и щуку:

Некоторые виды рыб (сом, осётр, угорь, акулы, европейский удильщик), а также млекопитающие киты и дельфины обладают плавниками, но не имеют кошерной чешуи (либо имеют чешую на определённом этапе роста, что хоть и делает эти виды формально кошерными, но всё равно в силу традиции не воспринимаемыми в качестве кошерных) и поэтому некошерны.

[SOLb]

Что, и зайца-побегайца запрещали?!)) Его за что?

[Дмитриевская]

Я про сома такое слышала, что его есть нельзя.

[УкуРуку]

Что, и зайца-побегайца запрещали?!)) Его за что?

Он, хотя и ест траву, - непарнокопытный

Тора перечисляет четыре вида животных, обладающих только одним из двух признаков кошерности. Это свинья, верблюд, даман и заяц/кролик. Эти животные запрещены в пищу. В отношении «наполовину кошерных» животных в еврейской традиции существует особо строгий запрет, призванный уравновесить возможное легкомысленное отношение народа к запрещённости их мяса в силу «почти кошерности».

Заповедь:

только сих не ешьте из жующих жвачку и имеющих раздвоенные копыта: верблюда, потому что он жует жвачку, но копыта у него не раздвоены, нечист он для вас; и тушканчика, потому что он жует жвачку, но копыта у него не раздвоены, нечист он для вас, и зайца, потому что он жует жвачку, но копыта у него не раздвоены, нечист он для вас; и свиньи, потому что копыта у нее раздвоены и на копытах разрез глубокий, но она не жует жвачки, нечиста она для вас; мяса их не ешьте и к трупам их не прикасайтесь; нечисты они для вас.

[Brigante Giuliano]

Как раз нет. Мозг самая питательная часть. Я как то читала статью о разбившемся самолете - она очень тяжелая - там мать летела с двумя детьми и в ощем - ну такое себе. Можете погуглить "Анна Гуреева Памир 1942 год"

Извините, вам запрещён просмотр содержимого спойлеров.

[Brigante Giuliano]

Про каннибализм по неволе.
50 лет назад в Андах разбился самолёт с командой по регби.
И выжившим пришлось питаться своими товарищами. Ад на 72 дня.
Люди выжили. Но некоторые тронулись умом.

из потерпевших крушение не все смогли перейти эту границу.

[SOLb]

Он, хотя и ест траву, - непарнокопытный
Заповедь:

Какой, а! Ни копыт, не чешуи!!!